Разбираемся в темах, стиле и судьбе экранизаций романа Дэна Симмонса.
Есть книги, которые рождены, чтобы стать фильмом. А есть те, что смотрят на Голливуд свысока и предлагают подождать. «Гиперион» Дэна Симмонса — идеальный кандидат на звание романа, который экранизировать если и возможно, то только ценой потери души. Это одновременно космическая эпопея, философская притча и шесть абсолютно разных жанровых историй, склеенных в единый нервный сюжет. И пусть студии уже полтора десятилетия облизываются на этот материал, есть серьёзный риск, что даже самый смелый режиссёр сломает зубы о его структуру.
Мы уже разобрали, о чём эта книга и почему она устроена как «Кентерберийские рассказы». Теперь поговорим о том, что делает «Гиперион» неуязвимым для адаптации: о его глубинных темах, авторском стиле и долгой, почти трагической истории попыток перенести роман на экран.
Что такое «Гиперион» и почему его невозможно экранизировать?
Добро пожаловать в 2732 год
Действие разворачивается в далеком будущем — в 2732-м, если быть точным. К этому моменту человечество раскинуло щупальца по тысячам планет, объединённых в Гегемонию Человека. Связывает эту махину сеть порталов-фаркастеров, позволяющих перемещаться между мирами быстрее, чем вы успеете заскучать в очереди за кофе. Звучит как утопия? Вот и зря.
За кулисами этой межзвёздной империи копошатся две силы, которые превращают картинку в настоящий политический триллер. ТехноЯдро — цивилизация продвинутых искусственных интеллектов, которые вроде бы помогают людям, но как-то слишком подозрительно хорошо устроились. А ещё есть Оустеры — генетически модифицированные люди, обитающие на космических станциях и ведущие с Гегемонией затяжной конфликт. Никаких «пришельцев с лазерами»: тут враждуют потомки одних и тех же землян, только разошедшиеся во взглядах на эволюцию.
Шрайк, Гробницы Времени и один очень странный тур
В центре истории — планета Гиперион, которая в Гегемонию не входит. Добраться до неё можно только ценой дикой временной деформации, а на поверхности гостей ждёт кое-что поинтереснее курортных пейзажей. Главная местная достопримечательность — Шрайк, здоровенное металлическое существо, которое, по легенде, исполняет желания. Правда, есть нюанс: способ исполнения у этого создания явно своеобразный, а внешний вид не располагает к объятиям.
Шрайк охраняет Гробницы Времени — структуры, которые движутся назад, против течения времени. Пока учёные чешут рефлекторные дуги, на планету надвигается вторжение Оустеров. И вот в этом апокалиптическом антураже на Гиперион высаживается группа паломников из семи человек. Каждый из них — отдельная история, отдельная трагедия и отдельный скелет в шкафу. В составе делегации: священник Ленар Хойт, военный Федман Кассад, детектив Броун Ламия, поэт Мартин Силенус, учёный Сол Вайнтрауб, капитан Хет Мастин и загадочный Консул, который знает больше, чем говорит.
И вот тут кроется главная ловушка для любого режиссёра. Сам Шрайк появляется в повествовании постоянно, но при этом остаётся абсолютно неуловимым. Его происхождение, природа и мотивы так и не раскрываются до конца — Симмонс умело дозирует информацию, превращая монстра в философскую загадку, а не в CGI-противника с когтями. Попробуйте перенести это на экран. В фильме такое существо превратится либо в безликую страшилку, либо потребует трёхчасовых экспозиций, которые убьют темп. Гиперион не желает укладываться в хронометраж и подчиняться законам визуального сторителлинга. И поэтому он остаётся книгой. Идеальной, самодостаточной, не нуждающейся в пересказе.
Структура романа: шесть исповедей в разных жанрах
Когда Дэн Симмонс садился писать «Гиперион», он, судя по всему, решил, что обычный научно-фантастический роман — это слишком скучно. Взял за основу «Кентерберийские рассказы» Чосера — да, средневековый сборник, где паломники развлекают друг друга историями, — и пересадил эту конструкцию в далёкое будущее. Получилось дико, местами неудобно, но чертовски здорово.
Снаружи «Гиперион» выглядит просто: пролог, эпилог и шесть глав. Но каждая из этих шести глав — это исповедь одного из паломников, отправляющихся на планету Гиперион к Шрайку. Никакого общего сюжета в привычном смысле нет — есть сборник личных историй, рассказанных для того, чтобы объяснить, как и почему каждый герой оказался в этой группе. Каждый рассказ ведётся от первого лица, и каждый звучит в своём жанре.
Вот, скажем, история Федмана Кассада — военного, который служит в армии Гегемонии. Его глава — классическая военная фантастика: сражения, тактика, долг, честь, кровь на броне. А глава Броун Ламии, частного детектива — это уже нуарный детектив с элементами хард-бойл: тёмные коридоры, недоверие, выстрелы в упор и разговоры вполголоса.
И вот эта жанровая каша и есть главная причина, по которой «Гиперион» практически невозможно перенести на экран. Фильм или сериал живут по законам визуального повествования: единый темп, единая стилистика, единый мир. А тут зритель должен каждый час переключаться с военного боевика на детективную драму, а потом ещё и на что-то совсем другое. Внутренняя механика книги — это постоянный жанровый разлом, который на экране превратится в бессвязный винегрет.
Так что не надо ныть о неснятом фильме. «Гиперион» Симмонса уже идеален там, где ему положено быть, — на книжной полке.
Глубинные темы, стиль Симмонса и судьба экранизаций
Религия и вера — вот где «Гиперион» вгрызается в читателя по-настоящему. История священников Ленара Хойта и Поля Дюре превращается в гремучую смесь боди-хоррора и философского романа. Симмонсу не нужны простые ответы: он спрашивает, зачем человеку вера и что случается, когда церковные институты подменяют её суть. В огромной равнодушной вселенной герои платят за свои убеждения непомерную, почти физическую цену.
Время как непознаваемая сила
Вторая большая тема — время. Симмонс обращается с ним как со стихией, которую невозможно обуздать. Фаркастеры и межзвёздные путешествия создают «долг времени», но в реальности это долг эмоциональный: люди выпадают из своей эпохи, теряют корни и навсегда остаются чужими среди звёзд. Гиперион населён теми, кто буквально затерян во времени, и эта потерянность чувствуется в каждой главе.
Почему прозу Симмонса невозможно перенести на экран
Спасает всё это уникальная манера письма. Симмонс использует повествование от первого лица, чтобы между читателем и героями возникла почти интимная связь. Его проза — сырая, поэтичная и точная; она умеет находить красоту в горе, любви и жертвенности. Именно поэтому «Гиперион» — книга, которую читаешь не ради пересказа, а ради того самого контакта, который кино передать не в силах.
Судьба экранизаций «Гипериона»
Голливуд присматривается к роману с 2009 года. Сначала проект прикрепили к режиссёру Скотту Дерриксону, но дальше разговоров дело не пошло. Сейчас Брэдли Купер разрабатывает экранизацию для Warner Bros. Логика ясна: размах огромный, Шрайк просится на большой экран. Но именно здесь кроется ловушка: телесериал лег бы на структуру книги, однако требовал бюджета уровня «Дюны», а полнометражный фильм для такого материала слишком тесен.
В итоге «Гиперион» остаётся столпом современной научной фантастики и книгой, которая вдохновила множество авторов. Возможно, именно поэтому она до сих пор не добралась до экранов: некоторые миры живут только в воображении, и это прекрасно.
Голливуд продолжает пробовать, и, возможно, когда-нибудь Брэдли Купер или кто-то ещё рискнёт. Но лично мы не спешим расстраиваться: «Гиперион» устроен так, что каждый читатель собирает свою версию Шрайка, Гробниц Времени и судеб паломников. И это, пожалуй, лучшая причина оставить роман в покое — чтобы он продолжал жить в воображении, а не на экране.